Опять налью остывший чай в ночную тишину.
Сквозь мутное стекло взгляну на опустевший двор.
Я, не спеша свою судьбу в потемках помяну.
И с отражением начну негромкий разговор.
В морщинах залегла былая череда
тревог, разлук и бурь, что выжгли все дотла.
Скажи мне, жизнь моя, куда ушли года?
Куда умчались вдаль, оставив два крыла?
Куда ушли года, в какой растаял дым, тот ясный теплый май и юности рассвет, когда весь этот мир казался
молодым и верилось легко, что впереди сто лет.
Куда ушли года, в какую пустоту метель метет снега на старое крыльцо, а я сквозь толщу лет все помню на лету
тот чистый огонек
и юное лицо.
Мы мерили судьбу размахом быстрых крыл, не думали о том, как оборвется нить.
Я искренне дышал, отчаянно любил и ни одной обиды не хотел копить.
Летят за тенью тень, сменяя города, и в памяти звучат родные имена.
Казалось, этот жар остался навсегда, но на виски легла скупая седина.
Сквозь мутное стекло взгляну на опустевший двор.
Я, не спеша свою судьбу в потемках помяну.
И с отражением начну негромкий разговор.
В морщинах залегла былая череда
тревог, разлук и бурь, что выжгли все дотла.
Скажи мне, жизнь моя, куда ушли года?
Куда умчались вдаль, оставив два крыла?
Куда ушли года, в какой растаял дым, тот ясный теплый май и юности рассвет, когда весь этот мир казался
молодым и верилось легко, что впереди сто лет.
Куда ушли года, в какую пустоту метель метет снега на старое крыльцо, а я сквозь толщу лет все помню на лету
тот чистый огонек
и юное лицо.
Мы мерили судьбу размахом быстрых крыл, не думали о том, как оборвется нить.
Я искренне дышал, отчаянно любил и ни одной обиды не хотел копить.
Летят за тенью тень, сменяя города, и в памяти звучат родные имена.
Казалось, этот жар остался навсегда, но на виски легла скупая седина.