Снег ложился ему на ресницы,
Будто небо хотело укрыть.
А ему всё мерещились лица
Тех, кого он успел полюбить.
Он лежал, прижимаясь к земле,
И смотрел, как темнеет посадка.
На холодном промокшем жилете
Каплей алой стекало так гладко.
Где-то там, за далёкой рекою,
Мать, наверное, ставила чай.
И привычно махала рукою:
«Возвращайся скорее... Скучаю».
А в кармане письмо недописано,
Три строки и знакомый адрес:
«Мама, всё хорошо, не волнуйся...
Будто небо хотело укрыть.
А ему всё мерещились лица
Тех, кого он успел полюбить.
Он лежал, прижимаясь к земле,
И смотрел, как темнеет посадка.
На холодном промокшем жилете
Каплей алой стекало так гладко.
Где-то там, за далёкой рекою,
Мать, наверное, ставила чай.
И привычно махала рукою:
«Возвращайся скорее... Скучаю».
А в кармане письмо недописано,
Три строки и знакомый адрес:
«Мама, всё хорошо, не волнуйся...