У мужчины тоже есть душа — не камень.
Она рвется тихо на куски внутри.
Он не скажет вслух, не станет плакать с нами.
Просто стиснет зубы. Надо жить.
Терпи.
Сколько боли в нем никто не знает.
Сколько слов застряло поперек груди.
Он живет, как будто все нормально.
А внутри как будто нет пути.
А бывает так больно. Хочется выть, разорваться криком в пустоте ночной.
Но он учится молча все это прожить, оставаясь сильным и живой стеной.
А бывает так больно. Хоть беги от себя,
хоть кричи, хоть падай. Но нельзя, нельзя.
У мужчины тоже есть душа. Просто он не покажет ее до конца.
Он устал быть тем, кто всех спасает, кто всегда опора и плечо.
Она рвется тихо на куски внутри.
Он не скажет вслух, не станет плакать с нами.
Просто стиснет зубы. Надо жить.
Терпи.
Сколько боли в нем никто не знает.
Сколько слов застряло поперек груди.
Он живет, как будто все нормально.
А внутри как будто нет пути.
А бывает так больно. Хочется выть, разорваться криком в пустоте ночной.
Но он учится молча все это прожить, оставаясь сильным и живой стеной.
А бывает так больно. Хоть беги от себя,
хоть кричи, хоть падай. Но нельзя, нельзя.
У мужчины тоже есть душа. Просто он не покажет ее до конца.
Он устал быть тем, кто всех спасает, кто всегда опора и плечо.