Мне в молоко шмаляет маузер, пока на паузе.
Со мной бок о бок только тигры, не Микки Маусы.
Терпилы хлопнули лопатник на fifty thousand.
Следак кудрявый вел допрос, как грейзеншнауцер.
А пуля мягкая, как полова в твердую голову.
Утром приемка из постели прям поднимут голову.
Потом холодные подвалы, привыкну к холоду, и наболтают мне семь лет.
Ну и приколы, бля. Не помню точно, вроде Бутово, мороз укутывал.
Они зайдут, сука, незваными, зайдут обутыми.
А на душе моей пожары полыхали лютые, но они руки мои синие закрутят, путали.
Временно все в этом мире большом.
Есть только жизнь, за нее и держись.
Есть только миг, и сегодня мы в нем.
Именно он называется жизнь.
Ой, бля. По телефону пальцы тапали, несли с этапами.
Не остывала кровь горячая, на землю капала.
Со мной бок о бок только тигры, не Микки Маусы.
Терпилы хлопнули лопатник на fifty thousand.
Следак кудрявый вел допрос, как грейзеншнауцер.
А пуля мягкая, как полова в твердую голову.
Утром приемка из постели прям поднимут голову.
Потом холодные подвалы, привыкну к холоду, и наболтают мне семь лет.
Ну и приколы, бля. Не помню точно, вроде Бутово, мороз укутывал.
Они зайдут, сука, незваными, зайдут обутыми.
А на душе моей пожары полыхали лютые, но они руки мои синие закрутят, путали.
Временно все в этом мире большом.
Есть только жизнь, за нее и держись.
Есть только миг, и сегодня мы в нем.
Именно он называется жизнь.
Ой, бля. По телефону пальцы тапали, несли с этапами.
Не остывала кровь горячая, на землю капала.