Е! А! Хватит, я увидел ваш цирк.
Живый блеск и пустой прицел. Сколько можно мне в лицо Лить ваш сахар и ржавый мел?
Я молчал, но не сломался. Я копил это в гулаге.
Каждый шаг ваш как по стеклам, Каждый взгляд — нож в рукаве.
Вы хотели, чтоб я сдулся, чтоб я Сел и опустил взгляд.
Только я встал на эту Бурю, и теперь мне дороги назад.
Не лезь, не тронь, не ври мне в упор.
Я здесь, я встал, и это мой разговор.
Хватит, хватит, мне хватит, хватит, Хватит, я не поду— Хватит, хватит, Мне хватит, хватит, хватит, я сам
пойду. Е! Я сам пойду. Я сам пойду.
Я не прошу у вас пощады, Не торгуюсь за свой огонь.
Если надо, выйду первым и не Спрячу в карман ладонь.
Ваши игры — дохлый номер, Ваши маски — мокрый картон.
Я несу свой гнев Открыто, как тяжёлый злой закон.
Слишком долго мне твердили, что так Проще, что так нельзя.
Но когда в груди рвануло, Я сказал себе:
Живый блеск и пустой прицел. Сколько можно мне в лицо Лить ваш сахар и ржавый мел?
Я молчал, но не сломался. Я копил это в гулаге.
Каждый шаг ваш как по стеклам, Каждый взгляд — нож в рукаве.
Вы хотели, чтоб я сдулся, чтоб я Сел и опустил взгляд.
Только я встал на эту Бурю, и теперь мне дороги назад.
Не лезь, не тронь, не ври мне в упор.
Я здесь, я встал, и это мой разговор.
Хватит, хватит, мне хватит, хватит, Хватит, я не поду— Хватит, хватит, Мне хватит, хватит, хватит, я сам
пойду. Е! Я сам пойду. Я сам пойду.
Я не прошу у вас пощады, Не торгуюсь за свой огонь.
Если надо, выйду первым и не Спрячу в карман ладонь.
Ваши игры — дохлый номер, Ваши маски — мокрый картон.
Я несу свой гнев Открыто, как тяжёлый злой закон.
Слишком долго мне твердили, что так Проще, что так нельзя.
Но когда в груди рвануло, Я сказал себе: